Марат Хайруллин Разговор по душам
Среди заключенных Инталага был известный шведский архитектор – художник Артур Густав Тамвелиус. Он и уговорил начальников построить не просто бетонную «дуру», а придать ей изысканный европейский вид. Ажурный металлический шпиль с раскрытыми лепестками, напоминающими лотос, из которого поднимается пятиконечная звезда, виден из любой точки маленькой Инты.
В этом городке, наверное, уже и не осталось «теплых местечек», зато атмосфера очень хорошая.
По завершению творческого вечера в ДК Усинска Вера попросила поговорить с ведущей местного «кружка». В комнатке сидела строгая женщина по имени Анастасия, с огромными больными глазами на осунувшемся лице. Она нервно рассказывала мне, как погиб ее единственный сын, которого она растила без мужа. Совсем молодой, только двадцать разменял. Служил в «арктической» бригаде. Погиб летом под Бахмутом. Тело так и не нашли.
-Я знаю даже примерно, где он лежит, дозвонилась до командира, а он меня и слушать не стал… - говорила мама солдата.
Сегодня все знают про Запорожский контрнаступ, а вот про то, что ВСУ пытались одновременно вернуть Артемовск (Бахмут) - мало кто. Двинули туда стотысячную группировку. И первый удар в полях пришелся как раз на «арктическую» бригаду между Берховским водохранилищем и поселком Ягодное. Укры тогда с большим презрением относились к нам, реально считали, что стоит им как следует навалиться, и мы побежим. Их командиры намертво вколотили в головы своим бойцам - «москали» не вояки. Они и перли напролом в полной уверенности, что рано или поздно русские прогнутся.
Но «арктическая» бригада «не покатилась». Под водохранилищем глубина позиций всего-то была километров пять, да в ширину максимум километра четыре. Вот на этом пятаке «арктическая» и «возила мордой» туда-сюда противника. Столько крови пустила, что к концу лета 2023 года ВСУ сменили направление удара и стали пытаться прорываться через Клещеевку.
Я понимал, что пережили командиры и солдаты бригады, где погиб сын Анастасии. В поездке мы особо не говорили о наших потерях. Не потому, что цензура, а настроения и так были напряженные в стране, не хотелось усугублять. А тут, как прорвало, и я начал рассказывать, что творится на фронте.
Как командиры не спят по три дня и ходят дерганые и злые. Сколько солдат погибает, потому что каждый день штурм. О том, что укры упертые, не хуже нас, и на каждую атаку отвечают двумя. А людей не считают.
И что все поле перед Авдеевкой, где тогда сидела «Славянка», усеяно трупами солдат с обеих сторон. Некоторые еще с прошлого года лежат.
Рассказал, что есть позиции, на которые приходится заходить по трупам - нет возможности неделями вытащить. Вот и лежат они в траншеях, и солдаты прямо по ним идут. А новые пополнения (особенно из молодых) не могут ходить по трупам - не могут и все. Приходится присыпать. И найти своих мужчин матерям, женам, сестрам нет никакой возможности, пока все это не утихнет.
Некоторые командиры от всего этого начинают тихо сходить с ума. А раскисать нельзя, потому что, если комбат посыпется, то и батальона не станет.
Но если жены и матери погибших, все как одна, будут до командиров дозваниваться, то они точно сойдут с ума. И тогда все остановится… А брать Авдеевку надо, иначе война никогда не закончится.
Мы с Анастасией говорили, наверное, часа полтора. Рядом сидела Вера, пришли женщины из других комнат с такими же тяжелыми глазами, и все молча сидели и кивали. Некоторые тихо плакали.
А потом, когда у меня слов не осталось, я вдруг увидел, как Анастасию отпустило. Это не объяснить, лицо у нее оставалось по-прежнему печальным, но на него как будто спустилось облегчение.
Видимо, с матерью погибшего солдата просто никто до меня не поговорил по душам. Не рассказал, что там на фронте. И не то, чтобы хорошее настроение вернулось, а появилось чувство, что день в Усинске прожит не зря…
